Menu

Издан дневник девочки из Освенцима: «Нас было 15 тысяч. До конца войны дожила сотня»

«Мама сказала мне, что мы находимся в лагере смертников и уже ни на что не можем рассчитывать», - рассказывает Хельга Вейссова, которая, будучи ребенком, попала в концентрационный лагерь. «У одной женщины забрали новорожденного ребенка и наблюдали, как он умирает без еды», - вспоминает Хельга. Из 15 тысяч детей, с которыми она попала в первый из лагерей, выжило только 100.

Улочка Под Котласкоу в Праге находится в тени соседствующей с ней возвышенности. Среди слегка запущенных каменных домиков царит тишина. Хотя 70 лет назад здесь царили суета и шум. Еврейские семьи покидали свои квартиры, чтобы по приказу гитлеровской армии переехать в концлагерь Терезин, а оттуда в Освенцим, Маутхаузен и другие лагеря. Среди них была 11-летняя Хельга Вейссова с матерью и отцом. Отец, который выехал в другой лагерь, не вернулся больше домой. Хельга с матерью вернулись через 4 года, в течение которых девочка пережила ужасы, какие можно разделить на четыре жизни взрослых людей.

В лагере Хельга писала дневник, который сегодня является наиболее полным свидетельством ребенка о Холокосте. В своих описаниях она сосредоточилась на страданиях детей.

Сегодня она угощает меня кофе и часто улыбается. Но то, о чем она говорит, студит кровь в венах.

Марчин Вырвал: «Почему вы тянули с опубликованием дневника целых 70 лет?»

Хельга Вейссова, автор книги «Дневник Хельги»: «Потому что никогда ранее я не задумывалась над его изданием. Я его писала только для себя».

М.В.: «Первым вашим концлагерем был Терезин. Как выглядела там ситуация с детьми?»

Х.В.: «Там была еще еврейская власть, которая имела большое влияние на то, что происходило, и прилагала усилия, чтобы беречь детей. Если они умирали, то чаще всего от различных болезней, таких как тиф».

М.В.: «Почему ситуация детей в Терезине отличалась от тех, что были в других лагерях?»

Х.В.: «Потому что немцы использовали Терезин в целях пропаганды. Специально для визита комиссии из Красного Креста была украшена часть выделенного для гетто города, в которой впоследствии был снят пропагандистский фильм. Хотя с самого начала оккупации еврейские дети не могли учиться, в этой части города на одном из зданий была вывеска с надписью «Школа». Но так как не было в ней ни парт, ни школьных досок, то рядом повесили другую табличку «Каникулы».

М.В.: «Довольно цинично».

Х.В. «Бывали и гораздо более циничные случаи. Например, под немецкой оккупацией еврейские дети не могли приходить на городские игровые площадки. Тем временем, в Терезине перед визитом Красного Креста была организована такая площадка. День визита комиссии был, однако, единственным, когда можно было на этой площадке играть. Более того, когда комиссия наблюдала за нашими играми, на площадку пришел комендант лагеря с подносом бутербродов и сардинами. А мы тогда выкрикивали ранее заученную фразу: «Снова сардины? Мы ведь каждый день сардины едим!»

М.В.: «В Освенциме уже никто ничего не изображал. Могли ли дети рассчитывать там на какую-либо безопасность?»

Х.В: «В течение определенного времени был там семейный лагерь, который также был своего рода показухой для международных комиссий. Тем детям было в определенном смысле лучше. Например, в Освенциме безустанно проводились переклички, во время которых люди в течение многих часов должны были стоять под дождем или на морозе. Официально у них был целью подсчет заключенных, но на самом деле они были запланированы для истребления. Дети, имевшие семью, не должны были присутствовать на такой перекличке, до тех пор, пока они имели семью».

М.В.: «Что с ним стало?»

Х.В.: «Ночью с 8 на 9 марта 1944 года в Освенциме произошло самое крупное в истории этого лагеря массовое убийство. В ту ночь было убито более 3 700 человек, в том числе все дети. Это был конец семейного лагеря. С тех пор, когда в лагерь прибывали очередные колонны евреев, на входе людей сортировали: способные работать шли в одну сторону, а дети и пожилые люди в другую, то есть для незамедлительной ликвидации».

М.В.: «Вы попали в Освенцим будучи пятнадцатилетней девочкой, то есть практически еще ребенком».

Х.В.: «Когда мы покидали вагоны, кто-то нас предупредил, чтобы мы показывали себя здоровыми и способными к работе, и не признавались, что мы семья. Потому я добавила себе несколько лет, а мама отняла. Таким образом, мы попали на хорошую сторону».

М.В.: «В книге вы описываете ситуацию, как ночью вы услышали выстрелы, и внезапно в барак проскользнуло несколько маленьких напуганных детей, которые сразу же разбежались, прячась под нары. Откуда они там взялись?»

Х.В.: «Я до сих пор этого не знаю. Вероятнее всего они прятались от немцев где-то в бараках. Я слышала краем уха, что те дети должны были попасть в газовую камеру, но мы мало чего знали. Это произошло спустя недолгое время после нашего приезда. Также не знаю, что с теми детьми потом стало».

М.В.: «Вы не встречались с более человечным поведением немцев по отношению к детям?»

Х.В.: «Они были садистами. Например, в семейный лагерь приходил Менгеле и играл с детьми, сажая их себе на колени, чтобы затем конкретно этих детей отправить в газовую камеру. А ведь у самого была семья и дети. Доходило также до псевдонаучных экспериментов над детьми. У одной из женщин, которая родила ребенка в Освенциме, забрали его сразу же после родов, чтобы проверять, как будет он себя вести, если отобрать у него еду. Не стоит и добавлять, что эксперимент закончился смертью ребенка».

М.В.: «Как выглядела ежедневная жизнь в лагере?»

Х.В.: «Мы все, как дети, так и взрослые, надеялись, что это закончится. Эта надежда помогала нам жить. Даже та женщина, у которой забрали новорожденного ребенка, пережила лагерь, после чего написала книгу под названием: «Надежда помогла мне выжить».

М.В.: «Несмотря на то, что вы пребывали в таких страшных лагерях, как Фрайберг и Матхаузен, а также пережили переезды, в которых погибло очень много людей, вы утверждаете, что всё же именно Освенцим был худший из всех. Почему?»

Х.В.: «Это был абсолютный шок по сравнению с Терезином, в котором у нас всё-таки были свои нары, своя одежда и свои волосы. В Освенциме нам было приказано оставить в вагонах все вещи, нас раздели догола, обрили, а вместо одежды дали какое-то тряпьё, после чего загнали в бараки, где были только пятиэтажные нары, сколоченные из неотесанных досок. В местах, предназначенных для четверых, мы спали по десять человек, приклеенные друг к другу как сардины. В Терезине были, правда, хоть и маленькие, но регулярные приемы пищи. В Освенциме на десять человек с одного спального места давалась одна миска, в которую наливали какую-то жижу. Не было даже ложек, нам приходилось передавать эту миску друг другу, прихлёбывая из неё, как животные».

М.В.: «Как вы узнали о настоящем характере лагеря в Освенциме?»

Х.В.: «На второй день нашего пребывания там состоялась перекличка, во время которой какой-то офицер говорил с узниками по-немецки. Я этого языка не знала, а мама перевела мне, что он сказал: «Это лагерь смерти, здесь вы ни на что не можете рассчитывать».

М.В.: «Мама не пробовала вас уберечь, скрывая эту правду от вас?»

Х.В.: «Это было такое место, где уже ничего нельзя скрывать».

М.В.: «А когда вы осознали, что с другой стороны людей травят газом и жгут в крематориях?»

Х.В.: «Мы об этом раньше вообще не знали. Когда, после приезда в Освенцим, мы увидели дымящиеся трубы, мы думали, что это какая-то фабрика. О том, что там делается, мы узнавали постепенно от пребывающих там узников. То тут, то там слышались фразы типа: «Вылетишь в трубу». Таким образом, я первый раз об этом услышала. Но это было таким шокирующим, что долгое время никто из нас не хотел в это верить».

М.В.: «Нет такого лагеря, о котором не было бы слышно, что немецкие надзиратели там были особыми садистами. Филип Бяловитц, который, также будучи ребенком, попал в Треблинки, рассказывал мне, что немцы решили пощадить его брата, потому что он был аптекарем. Сказали ему, что он может выбрать себе из семьи одного человека для помощи в работе, но должен сделать это в присутствии их всех. Откуда в людях брался такой изысканный садизм?»

Х.В.: «Они воспитывались на роль садистов. Эти эсэсовцы зачастую были молодыми парнями, которые всю жизнь готовились такими организациями, как Гитлерюгенд. Они действительно считали себя сверх-людьми, которые имею право распоряжаться другими. Помню, как однажды нам пришлось стоять голыми, а они смеялись над нами».
Обыкновенные немецкие солдаты, которые призывались в армию, были не такие. Совсем иные были воспитанные в Гитлерюгенд стражники. Существуют фотографии, на которых видно, что они делали друг другу фотографии во время убийства людей».

М.В.: «Означало ли освобождение для вас возврат к счастливым довоенным временам?»

Х.В.: «Никоим образом. Мы вернулись с матерью в Прагу, но наша квартира была занята другими людьми. Долгое время мы влачились по приютам. В конце концов, после длительного периода сложностей, нам удалось найти квартиру, которая была абсолютно пустая. По счастью, мы оставили немного вещей у добрых людей, которые нам их отдали. Знаю, что в Польше евреи были в еще более сложной ситуации, потому что многие из них после возвращения домой были убиты соседями, занимавшими их имущество».

М.В.: «Вы попали в лагерь ребенком, которому пришлось очень быстро повзрослеть. Удалось ли вам после освобождения хотя бы на мгновение вновь стать ребенком?»

Х.В.: «В лагере мы бесповоротно стали взрослыми детьми. Большую часть детства я пережила уже с собственными детьми. Честно говоря, только теперь я начала интересоваться сказками. Сейчас по телевизору смотрю только их. Новости не смотрю вообще. Слишком страшные они».

М.В.: «Когда в Терезине вы увидели, как немцы ведут на экзекуцию молодых парней, единственной виной которых было то, что они пытались передать своей семье письма, вы написали: «Если бы я этого не видела своими глазами, не поверила бы, что такое вообще возможно сегодня в 20 веке». Верите ли вы, что сейчас в 21 веке такие события могут повториться?»

Х.В.: «Боюсь, что да. Я считаю, что это может повториться, и именно поэтому я пишу в своих дневниках о том, как это постепенно развивалось и как невинно выглядело в самом начале. Ведь когда те члены Гитлерюгенда организовывали свои марши, выкрикивая пропитанные ненавистью лозунги, люди принимали их за обычных сумасшедших. Когда речь держал Гитлер, люди смеялись над ним. А всё это привело шаг за шагом к таким страшным вещам».

М.В.: «В вашей книге есть также рисунки из лагерей. 21 марта у нас будет возможность увидеть их в Варшаве во время встречи с вами. Как люди на них реагируют?»

Х.В.: «Они очень сильно впечатляют их, может быть потому, что я рисовала их будучи ребенком, мой взгляд был более непосредственным, понятным как для детей, так и для взрослых».

М.В.: «Сколько детей попало вместе с вами в Терезин и сколько их пережило этот и другие концлагеря?»

Х.В. «Попало нас туда 15 тысяч. До конца войны дожила сотня».

Ссылка на материал: http://kobieta.onet.pl/zdrowie/zycie-i-zdrowie/helga-weissova-dziecko-w-obozie-zaglady/1y2mm