Menu

Двигаемся дальше!

Малое приграничное движение (МПД) между Россией и Польшей, о котором так долго твердили мечтатели и скептики, является свершившимся фактом и в конце июля 2013 года отмечает первую годовщину своего существования. Суть МПД состоит в безвизовом передвижении жителей Калининградской области России и приграничных воеводств Польши на указанных территориях без права на постоянное проживание и трудоустройство.

За прошедший год пропусками с двухлетним сроком действия обзавелись десятки тысяч калининградцев и поляков, перемещение осуществляется более или менее стабильно, с неизбежными очередями на границах и в визовых центрах, но как же без них, учитывая непрерывный опыт бюрократии отечественной и евросоюзовской. Вопреки ожиданиям скептиков, случаи задержания россиян в «визовой» части территории Польши пока не зафиксированы: скорее всего, сказалась доступность шенгенских виз для калининградцев, не стоит забывать и эпопею со словацкими пятилетними мультивизами.

По сути получился своеобразный многократный туризм на прилегающих территориях: тратить деньги можно, а зарабатывать – нет. Сразу же пошёл взаимовыгодный обмен: за счёт более низких ставок по кредитам и заработных плат, в Польше дешевле товары народного потребления и продукты питания, в Калининградской области же выгоднее покупать бензин, алкоголь и сигареты. В-общем, мелкий гешефт, традиционно и хрестоматийно описанный в разномастной художественной литературе во всех случаях, где есть границы. «Польские сосиски» стали словом нарицательным, равно как и российский бензин. И никакие ветеринарные и таможенные меры не могут ничего сделать: «политика – концентрированное выражение экономики», как говорили классики марксизма-ленинизма.

Но МПД обнажило те проблемы во взаимоотношениях между двумя государствами, о которых раньше никто не мог и догадаться: вопреки практике подобного рода упрощённого визового режима в остальных государствах бывшего социалистического лагеря, МПД между Калининградом и Польшей нельзя сравнивать с украинско-польским, псковско-латвийским или псковско-эстонским. По сути своей оно больше похоже на то малое приграничное сотрудничество, которое существует у России с Китаем в районе пункта пропуска Забайкальск – Маньчжурия.

И основной причиной такого не совсем корректного сравнения продолжает быть… отчуждённость во взаимоотношениях между населением двух государств. Отчуждённость гораздо более высокая, чем существует между приграничными территориями Польши и Львовской областью или же Белостоком и Гродно.

Причём, эта отчуждённость не связана с Катынью или расстрелом офицеров Красной армии, даже имена Берута и Рокоссовского тут никому не знакомы. Вопрос идёт в историческом развитии указанных территорий.

Когда я думал о написании этой статьи, я решил узнать, каким именно образом осуществлялся приграничный обмен между Западной и Восточной Украиной и Белоруссией между двумя мировыми войнами: как известно, украинский и белорусский народы в это время были разделены между Польшей и Советским Союзом. Мне виделась своеобразная концепция «разделённого народа», с примерами из Рурской области, Приднестровья, Нагорного Карабаха и Мемельского края. Но реальность оказалась гораздо прозаичнее: до Второй мировой войны визового режима в современном понимании этого слова не существовало: имеешь национальный загранпаспорт – и езжай, а визу в большистве случаев ставили на границе, вроде как в Турции или Грузии сейчас. К тому же, некоего «общеевропейского народа», разделённого шенгенскими границами, мне найти не удалось.

И вот какое дело. Те случаи, в которых обычно и вводится малое приграничное движение – чтобы совсем уже из соображений гуманности не разделять людей примерно с одной культурой и языком, вынужденно разделённых государственной границей из-за тех или иных геополитических аномалий, тут не работают. Если и случались подобного рода казусы «баня в Польше, дом в Союзе, а нужник – на нейтральной территории», то только при разделе бывшей Восточной Пруссии между РСФСР и Польшей в 1945-1946 годах, но и то они довольно быстро были решены формированием полноценной Государственной границы СССР – с контрольно-следовой полосой, автоматчиками на вышках, служебными собаками и прочими признаками рая советского социалистического лагеря. Даже между более чем братскими СССР и ПНР не могло быть и речи о какого-либо рода неофициальных приграничных обменах.

К тому же, в отличие от разделённой подобного рода полосами и вышками Кореи, граница вовсе не прошла по живому, а была абсолютно искусственной: всё коренное население, бывшее германскими гражданами (вне зависимости от национальности, будь то евреи или литовцы) из Восточной Пруссии (как северной советской, так и южной польской) было выселено в Германию, а вновь присоединённые территории были заселены гражданами стран-победителей, набранными целевым способом по отдалённым окраинам и иным местам, где жилось ещё хуже, чем в разорённых войной бывших прусских землях. И никаких связей между одновременно с двух сторон награнными к границе людьми, кроме тщательно выверенных в рамках «советско-польской дружбы», не существовало, ни тогда ни потом.

В отличие от отношений Калининградской области и Литвы: в хрущёвские времена регион входил в состав Литовского совнархоза, существовала единая система железных дорог всей Прибалтики, а Литва (включая вошедший в состав СССР после войны Мемельский край) если чем-то и отличалась от остальной части СССР, то лишь кириллической графикой, разрешённым католицизмом и не истреблённым в годы коллективизации чувством частной собственности. Смешанные браки, работа в Литве, военная служба там не были чем-то из ряда вон выходящим: автор данных строк часто проводил летние каникулы в приграничном к Литве Неманском районе Калининградской области, где литовская речь ни тогда ни сейчас не считалась чем-то зазорным, а ближайшие литовские города не воспринимались чем-то более отдалённым, чем ближайшие райцентры области: их не воспринимали как заграничные территории, да и литовские фамилии в руководстве Калининградской области, равно как белорусские, украинские или татарские – не редкость, чего не скажешь про поляков.

Но проблемы разделённых отношений калининградцев и литовцев не существует: литовское консульство с лёгкостью выдаёт шенгенские визы для посещения Литвы, с такой же лёгкостью не выдавая новые, если по этим визам чаще посещается Польша, чем Литва. Литовский МИД в июне 2013 года в очередной раз подтвердил отсутствие заинтересованности Литвы во введении МПД, отдавая приоритет постепенной отмене визового режима между странами, ведь ни один россиянин в здравом уме и трезвой памяти не поедет в Литву, где и своим-то работы не всегда хватает, нелегалом. Как, впрочем, и в Польшу: как я уже сказал, польские зарплаты (в отличие от пенсий) обычно ниже, чем в России, а коммунальные платежи выше, да и безработица, в отличие от Калининграда, где супермаркеты не всегда могут набрать продавцов и охранников, сразу окунает россиянина в прелести экономики, покупающей нефть, а не продающей.

Впрочем, до 2003 года между Польшей и Россией безвизового режима не существовало вовсе, а до 2007 года любой калининградец мог получить польскую мультивизу бесплатно и без приглашения. На взаимном передвижении между двумя странами это если и сказывалось, то только для возможности посещения жителями региона польских горнолыжных курортов и аквапарков, отсутствующих на территории области. Для более-менее регулярных поездок у многих калининградцев попросту не хватало средств: уровень жизни в регионе тогда был ещё ниже, чем в Польше, а потому польские цены казались россиянам дорогими, не считая, естественно, знаменитого стадиона в Варшаве и иных узловых точек транспортировки турецкого барахла. Но постепенно начинали налаживаться как культурные связи, так и «потребительский туризм» выходного дня: польские гостиницы, магазины и заведения общественного питания стали отличаться, в сравнении с калининградскими, более высоким уровнем сервиса при низких ценах.

Введённый с 2007 года шенгенский визовый режим подкосил количество калининградцев, желающих посетить Польшу на денёк-другой, но и тот был быстро «раскушен» к обоюдной пользе для двух стран, и мультивизы стали выдаваться потоком, при котором все желающие, обладающие несколькими тысячами рублей, могли обзавестись соответствующей наклейкой в загранпаспорте. МПД, введённое в 2012 году, только узаконило существующий статус-кво, несколько поумерив пыл российских и польских турфирм по выдаче фиктивных приглашений на всю шенгенскую зону, вместе с тем немного усложнив порядок получения «больших» виз.

Но к расширению культурных контактов между двумя государствами это не привело: как я уже сказал, разделённых семей на этих территориях тут не существовало никогда, случаи межнациональных браков чрезвычайно редки, а жители приграничного Багратионовска скорее поедут кадрить девушек на дискотеку в Калининград, чем в Эльблонг, до которого ближе, да и дорога качественнее.

Вероятно, дело как в отсутствии привычки краеведческих поездок в приграничные города, так и в полном незнании приграничных достопримечательностей друг друга: например, небольшое количество калининградцев знает о том, что Вторая мировая война началась в Гданьске, а Вестерплатте для поляков – как Брестская крепость для русских. Также не видно польских школьников в одном из лучших в России музеев мирового океана, где можно посетить судно «Витязь», открывшее Марианскую впадину, увидеть вещи Жак-Ива Кусто и залезть внутрь советской подводной лодки, пришвартованной прямо в центре города. Не говорю уже про то, что под Эльблонгом был арестован Солженицын.

В культурную программу посещающих ближайшие польские и российские города в рамках МПД тем более не входит посещение театров и кинотеатров. Разумеется, речь идёт о банальном незнании языков – в отношениях между странами, в отличие от польско-украинских суржиков, не возникло ещё своего лингва-франка, роль которого пока ещё выполняет плохой английский, азы польского и русского, а также тыкание пальцами в понравившуюся вещь. Естественно, что не зная языка нельзя будет посмотреть фильм или спектакль, а внедрение в зрелищные места субтитров – непонятное с коммерческой точки зрения новшество, которое больше будет отвлекать коренное население, чем привлекать иностранцев.

Вместе с тем, в последние годы расширяется культурный обмен между студентами, пока ещё носящий характер стажировок, да и проявляется интерес калининградцев к польским вузам для своих детей. Будем надеяться, что потихоньку проявится интерес к российским вузам у поляков – а там и до формирования приграничных семейных пар недалеко, что и приведёт к полноценному приграничному движению, а не только «покупай – продавай».

В итоге можно сказать, что получается парадоксальная вещь: несмотря на тысячелетнюю историю взаимоотношений между польским и российским государствами, отношения между калининградцами и поляками приграничья носят совсем молодой характер, ниточки только-только начинают налаживаться и главное – не потакать ниточкам «сосисочным» и «бензиновым», а поддерживать связи культурные – совместные российско-польские поездки школьников, студентов, совместное посещение достопримечательных мест, вырабатывающие общий язык дружбы между народами.

Автор: Елаев Алексей